того, что я стою здесь, ворчу и строю его, как зелёного новобранца.
— Не сомневался, — тихо говорит он. — Дениска как? А мелкие?
— Твоё ОПГ сейчас под командованием майора в отставке штурмует песочницу во дворе, — я смотрю на часы на запястье. — И если мы не поторопимся, Инна Валерьевна научит их строить оборонительные редуты из детских лопаток. Поехали, Колодин. Хватит мозолить глаза моему персоналу, у Людочки от любопытства сейчас давление подскочит до критических отметок.
Через полчаса мы уже сидим в семейном кафе «Малыш и Карлсон», расположенном прямо напротив моего дома. Выбор места, я считаю, концептуальный.
За длинным деревянным столом расположилась вся наша сумасшедшая семья.
На одном конце стола Денис увлечённо демонстрирует отцу свой дневник с пятёрками, попутно пытаясь запихнуть в себя огромный кусок пиццы.
На другом конце Инна Валерьевна авторитетно дискутирует с Олегом по поводу тактико-технических характеристик детских колясок-тростей.
Пашка и Сашка сидят в высоких детских стульчиках по бокам от меня и устраивают форменный гастрономический террор. Пашка усердно размазывает яблочное пюре по брату, а Сашка сосредоточенно пытается засунуть пластиковую ложку в ухо Олегу.
Я сижу посередине этого хаоса, пью свой заслуженный латте и чувствую, как Олег под столом случайно — или не совсем случайно — задевает своим коленом моё бедро.
Задевает и не убирает.
Мы смотрим друг на друга поверх детских макушек. Оба понимает, что ситуация у нас сложная. Но мы в ней как-нибудь разберёмся.
Эпилог
Год — это триста шестьдесят пять дней, четыре полных сезона смены детской резины на колясках и примерно полтонны съеденных сырников.
Если бы мне кто-то полтора года назад сказал, что я буду измерять счастье в количестве успешно донесённых до горшка младенцев, я бы лично выписала этому сказочнику направление в психиатрический стационар.
Но факты — вещь упрямая, как и весы в моём кабинете, которые сегодня утром неподкупно зафиксировали мои законные, монолитные сто десять килограммов.
Пашке и Сашке бахнуло по два года.
Эти два упитанных бройлера теперь не просто перемещаются по квартире со скоростью звука, они официально освоили горшок (аллилуйя!) и полным ходом готовятся штурмовать ясли.
Кот Иннокентий по этому поводу даже перестал круглосуточно жить на кухонном гарнитуре и иногда снисходит до того, чтобы милостиво позволить почесать себе пузо.
Понял, хитрец, что у парней сменился вектор интересов.
Денис уже перешёл во второй класс. Лохматый партизан вытянулся, поумнел и теперь взахлёб, размахивая руками, рассказывает мне на кухне о своих школьных приключениях и первой любви к девочке с соседней парты.
И знаете, что самое крутое? Он больше вообще не заикается. Ни одной заминки, ни одного потерянного слога. Слова летят легко, как из пулемёта.
А ещё он всё чаще называет меня мамой. Не «тётей Томой», не «мачехой», и уж точно не потому, что папа так велел.
Нет. Оно у него как-то само вырывается, между делом, когда он просит добавки запеканки или кричит из коридора, что забыл сменку. «Мам, а где мои синие брюки?».
И у меня в груди в этот момент каждый раз становится тепло.
Мой пацан.
Мой старший.
Олег после того ранения и лёгкой контузии вернуться на контракт, естественно, не мог — военно-врачебная комиссия у нас строгая, на кривой кобыле не объедешь.
Но он не сломался. Нашёл себе работу по душе — заведует теперь логистикой в крупной строительной компании, командует мужиками и фурами так, что любо-дорого посмотреть.
Долги Полинки выплатил до последней копейки, арестованную квартиру полностью выкупил и теперь сдаёт её в аренду, пополняя наш общий семейный бюджет.
Правда, живёт по-прежнему у меня. Ну как — у меня? У нас. Наших ста квадратных метров пока хватает, хотя я уже присматриваюсь к загородному дому (сто десять килограммов харизмы требуют простора для манёвров).
Всех всё устраивает, и мы честно не мыслим другой жизни.
За этот год мы с Олегом будто заново открыли друг друга. Пересобрали наши отношения с нуля, без оглядки на уродливое прошлое.
Он стал совершенно другим — надёжным, спокойным, с тем самым внутренним стержнем, которого мне так не хватало в мужчинах.
Да и я, чего уж греха таить, изменилась. Стала чуть мягче (внутри, конечно, на людях я всё та же железная Колода).
И новые мы… чёрт возьми, вроде как идеально друг другу подходим. По всем параметрам и медицинским показаниям.
Теперь Олег больше не плачет в экран смартфона. Он возмужал, покрепчал и научился искренне, в голос хохотать над моими ехидными шуточками.
А я наконец-то расслабилась. Потому что точно знаю: у меня теперь есть ещё одна стена. Настоящая, железобетонная, которая не рухнет от первого же жизненного шторма.
Я — врач-репродуктолог и реалист. Прекрасно знаю свой анамнез и свой возраст. Своих биологических детей у нас с Олегом уже не будет, медицина тут бессильна, и обманывать себя я не собираюсь.
Но знаете что? Мне плевать. Потому что дети у меня уже есть.
Целых трое.
Мои.
Наши!
Вон они, сидят в гостиной и увлечённо строят из Лего базу для кота Кеши.
А вчера мы с Олегом приняли одно очень важное, стратегическое решение — мы решили обвенчаться. Без жуткого предсвадебного пафоса, лимузинов и кринолинов формата XXXL (боже упаси, я в белом платье буду похожа на парадный айсберг).
Просто соберём близких, Пётр Вадимыч обещал быть свидетелем, Анечка уже шьёт себе платье.
Мы сделаем это тихо, для себя.
Чтобы официально зафиксировать наш новый, окончательный статус.
Статус абсолютного, неразрушимого семейного счастья.
Зачёт, Колодин. Мы справились.
