хватаю стационарный телефон и набираю внутренний номер главного врача.
— Пётр Вадимыч, — без лишних прелюдий выдыхаю в трубку. — У меня ЧП юридического характера. Мне нужен лучший адвокат по семейному праву в этом полушарии и юристы нашей больницы в придачу. Срочно!
Через двадцать минут в моём кабинете разворачивается штаб по спасению многодетной мачехи. Пётр Вадимыч, святой человек, лично притащил за шиворот нашего главного юрисконсульта Михаила.
Мы зарываемся в документы, которые Олег оставил в сумке вместе с памперсами.
— Так, Тамара Игоревна, спокойно, — Михаил, очкастый циник со стажем, быстро перебирает бумаги своими длинными пальцами. — Смотрите, что у нас тут. Ваш Олег, при всей его дремучести, перед уходом на контракт сделал одну умную вещь. Вот. Генеральная нотариальная доверенность от отца на ваше имя. С правом представления интересов детей во всех инстанциях, включая медицинские и образовательные учреждения.
Я выхватываю листок. Точно. Синяя печать нотариуса, подпись Олега. Успел-таки, сообразил, беглый мой гений.
— Это хорошо, — Михаил протирает очки. — Но есть нюанс. Доверенность — это не опека. А поскольку Зубова уже наверняка накатала телегу куда надо из чувства патологической зависти, ждите скорых гостей. В органы опеки уже поступил сигнал, что трое несовершеннолетних детей находятся под присмотром посторонней женщины в условиях, потенциально опасных для жизни.
— Посторонней?! — я аж приподнимаюсь в кресле, отчего стол жалобно вздрагивает. — Да я им такую «постороннюю» устрою, они у меня строем ходить будут!
— Тамара, тихо! — Пётр Вадимыч поднимает руку, призывая к порядку. — Михаил прав. Люди из опеки приедут оценивать твою способность содержать и воспитывать детей. Твоя задача — лететь домой опережающим темпом, навести там подобие стерильности и встретить комиссию при полном параде. Михаил поедет с тобой как твой законный представитель. Мы эту Зубову вместе с её опекой в порошок сотрём, поняла? Ты наш лучший специалист, мы за тебя горой.
Хватаю сумку и на ходу натягивая пальто.
— Михаил, бегом! Такси за мой счёт. Если эти тётки в синих пиджаках напугают мне Дениса — я им лично устрою внеплановый демографический взрыв!
Мы вылетаем из клиники. Впереди — рукопашный бой с бюрократией, и Колода к нему стопроцентно готова.
Глава 9
Встреча с органами опеки на моей территории подозрительно напоминает экстренный запуск ядерного реактора силами младшей группы детского сада.
Мы с юристом Михаилом влетаем в квартиру ровно за три минуты до назначенного времени. За эти сто восемьдесят секунд мои сто десять килограммов чистой паники успевают совершить невозможное: распихать по шкафам горы подозрительных тряпок, швырнуть под диван кошачий лоток и выдать Денису кодовое указание — «сидеть, молчать, при попытке заговорить — изображать глухонемого ботаника».
Звонок в дверь звучит как гонг на боксёрском ринге.
На пороге стоят две дамы. Обе в строгих синих жакетах, с одинаковыми пучками волос и с такими выражениями лиц, будто они пришли изымать у меня не детей, а как минимум партию санкционного сыра.
Главная — Маргарита Степановна, судя по бэйджику, — сразу водит носом, пытаясь уловить запах беспризорного детства и антисанитарии.
— Ну, показывайте ваши жилищно-бытовые условия, Тамара Игоревна, — строго говорит она и, переступая порог, сразу наступает на резинового поросёнка, который выдаёт истошное «Уи-и-и-и!». — Нам поступил сигнал…
— Сигнал ваш, Маргарита Степановна, страдает дефектом мозга, — ласково перебиваю я и принимаю у неё из рук пальто, а потом демонстрирую свои идеальные, зеркально вымытые сто квадратных метров. — Проходите в гостиную. У нас тут как раз тихий час. Полная стерильность, температура воздуха двадцать семь градусов, пылинки строго регламентированы.
Всё идёт просто зашибись. Михаил с умным видом раскладывает на столе нотариальную доверенность от Олега, свидетельства о рождении и справку с моей работы с таким количеством нулей в графе «доход», что у второй дамы из опеки начинает дёргаться левый глаз.
Маргарита Степановна методично заглядывает в холодильник (оценивает запасы индейки и брокколи), проверяет высоту бортиков у детских кроваток и уже почти готова признать меня матерью года.
Как вдруг из спальни доносится характерный, сочный звук «Пф-ф-ф-р-р». И по квартире начинает медленно, но уверенно распространяться амбре, способное заставить задохнуться даже бывалого скунса.
— Это что? — Маргарита Степановна резко оборачивается и, сузив глаза, уточняет. — Проблемы с канализацией?
— Это Сашка, — вздыхаю я, понимая, что маневр провален. — У него плановый метаболизм. Пойдёмте, граждане инспекторы, зафиксируете процедуру ликвидации последствий в прямом эфире.
Сашка, завидев суровую комиссию, с перепугу решает выдать расширенную культурную программу, переполняя памперс.
Стоит мне опустить его вертящийся, липкий зад под струю воды, как этот мелкий террорист делает тактический толчок ногой, и фонтан из-под крана рикошетит точно в синий жакет Маргариты Степановны, попутно заливая её папку с актами обследования.
Дама испуганно охает, Михаил пытается закрыть её своим телом, а Денис из коридора авторитетно комментирует:
— Вы не бойтесь, тётя. Сашка всегда так балуется. Он в прошлый раз Томе прямо в блузку от Гуччи попал, так она потом три часа на латыни ругалась.
— Денис, — шиплю я, пытаясь одной рукой удержать скользкого младенца, а второй нацепить на него памперс. — Режим «глухонемой ботаник» кто отменял? Михаил, выдайте пострадавшей стороне моё лучшее полотенце. Маргарита Степановна, это не девиантное поведение, просто у ребёнка отличный тонус нижних конечностей!
Слава богу, у Маргариты Степановны оказывается нормальное чувство юмора, скрытое под тремя слоями бюрократического налёта. Вытирая лицо полотенцем, она смотрит на то, как ловко я, баба весом в центнер, упаковываю младенца в подгузник одной левой, и внезапно усмехается.
— Ладно, Тамара Игоревна. Вижу, что навыки у вас спартанские, но эффективные. Пиши, Людочка… Условия признаны удовлетворительными, угрозы жизни не обнаружено. Оформляем временное официальное опекунство до возвращения отца.
Следующий месяц моей жизни превращается в бесконечное рандеву с государственными инстанциями.
Если бы мне кто-то полгода назад сказал, что я буду проводить утренние часы не в операционной, а в МФЦ, я бы ввела этому человеку двойную дозу успокоительного.
Сначала мы с Михаилом штурмуем ЗАГС и опеку, выбивая заветную бумажку с гербовой печатью. Теперь я — официальный опекун этого трёхголового ОПГ. Имею полное юридическое право покупать им кабачковое пюре и запрещать коту Кеше спать на их вещах.
Следом идёт штурм отдела кадров родной клиники. Моё заявление на официальный декретный отпуск начальник кадров подписывает с выражением лица полководца, сдающего Бородино.
— Тамара Игоревна, ты же понимаете, что специалистов вашего уровня днём с огнём не сыскать? — скорбно вопрошает он. — Может, наймёте няню?
— Малыши уже лишились одной мамы, — отрезаю я и забираю копию приказа. — Я не допущу, чтобы история повторилась. Выйду, как положено. Вовремя!
Потом
