1893
РЕКРУТ
Перевод С. Шервинского
Попросить тебя хочу…Призван я, — так поневолеСердце падает. Тоскую.Жаль не вас, а жаль милую, —Чуть от болиНе кричу…
Кто рожден в недобрый час,У того и доля злая.Мы по матери — два брата.Охраняй же девку свято,СоблюдаяПуще глаз.
Хору не пускай плясатьС незнакомыми, с чужими.Будь при ней — но знай одно лишь:Берегись, коли позволишьЕй с другимиТанцевать!
Ну, с тобою иногдаПусть попляшет, как сестрица…К ней, смотри, не жмись, не балуй, —А не то плясать, пожалуй,ЗастыдитсяНавсегда.
Нет, и пальцем не задень!Обнимать не суйся, значит:Обомрет, и не для видуЗатаит в себе обиду,И проплачетЦелый день.
У колодца с ней, смотри,Не болтай, дай лучше крюку,Проходи своей дорогой,Не дурачься с девкой строгой,Ручку в рукуНе бери.
Есть ли девушка смирней!Поцелуешь — будто рада,Приласкаешь — равнодушна,Говорит с тобой послушно, —Все ж не надоВерить ей…
Обоймешь ее разок —Скажет: больно!.. Понимаешь:Я и сам вдвоем с подругойСжать боюсь ей стан упругий, —Вдруг сломаешь.Как цветок?
А случится повстречать,Лучше вид прими угрюмый,Отойди, — блюди обычай…Ты не слушай вздор девичийДа не вздумайПровожать!
Нрав у матери сердит…Как начнет — трясутся ноги!Дочку с парнем коль приметит,Кулаком, пожалуй, встретит,На порогеРазбранит!
В оба-два за ней гляди.Заходи к ним, да частенько,Знай, что в доме происходит, —Особливо кто приходит,ХорошенькоПроследи!
Девка — горе ты мое!Белокура, в полной силе,Высока, стройна собою,—Видно, велено судьбою,Чтоб любилиВсе ее!
Если ж в дом моей любвиГость войдет, не будь тетеря, —Улучи, браток, минутку,С ним схватись, как будто в шутку,И, как зверя,Удави!
Все возьму я на себя,Мне на совесть грех твой ляжет.Суд меня пускай засудит,А тебе беды не будет,Бог накажетНе тебя.
Да, она должна любитьЛишь меня, по мне тоскуя.Но коль что случится с нею,Берегись, не пожалею;Ведь могу яИ убить!
1893
СМЕРТЬ ФУЛДЖЕРА[73]
Перевод Н. Стефановича
Гонец летит, разгорячен.Узда в зубах. Без шапки он.Неудержим, неотвратим,Все заслонил собой одним,—И только карканье над нимИ крик ворон.
То королю везет ответОн с поля боя, с поля бед…Его одеждою сыройПрикрыт поверженный герой.Беде, что он везет с собой, —Пределов нет!
То мертвый Фулджер. Он врагомНа берегу убит чужом.Его одежда не одноХранит кровавое пятно, —Так много ран нанесеноСтальным копьем.
Отец несчастный! НаповалСражает горя грозный шквал,И рвется сердце на куски…Он замер, стиснув кулаки, —Как будто разум от тоскиВдруг потерял.
Как может быть убитым тот,Кто рвался вверх, летел вперед,Чьи руки сильные могли бСхватить и молнии изгиб?Ведь если храбрый так погиб,Что ж трусов ждет?
К чему теперь весь мир земной?Свое лицо, о солнце, скрой!Ты завтра утром не взойдешь.Он был горяч, он был хорош,Он на тебя был так похож,Как сын родной.
Мать безутешна. Плач и стон.Как дух ее опустошен!На сердце горе, как свинец…Погибло все, всему конец!Ее отчаяньем дворецВесь потрясен.
Какой изнеможенный вид!Взор потускневший не горит.Темнеют впавшие виски…И рвет от боли и тоскиСвою одежду на куски,В слезах твердит:
«О, я несчастная! Кого жТеперь мне ждать все ночи сплошь,Не засыпая, чтобы в срокУслышать топот конских ног?Ведь никогда на мой порогТы не взойдешь!
Но нет, тебя я не отдам, —В могиле места хватит нам,Ты оставлять теперь не смейОтца и матери своей, —Возьми и нас туда скорей,Где скрылся сам!»
Но силы нет, — не может матьНад сыном вьюгой прорыдать.Вот опускают сына в гроб…Не плач здесь нужен, а потоп!Где взять ей пламя, что зажгло бЕго опять?
А ты, что вечно рвался в бой,Нашел безвременный покой.Тебе не слышен трубный звонИ шелест дружеских знамен,Непобедимый побежденМогильной тьмой.
Быть может, пенье панихидТебя утешит, облегчит?В путь не пойдешь без калача.В ладони — грош взамен меча,В другой — унылая свеча…А где же щит?
Ты озаришь себе свечойТропинки в вечности пустой.Тебе за гробом нужен грош —Ты реку с ним переплывешь.Проголодаешься, — так что ж?Калач с тобой.
Оружье, нужное в бою,В гробницу сложено твою.И задрожит небес покровПод тяжестью твоих шагов.Пред богом ты предстать готовВ его раю.
И будет ангельская рать,Тебя увидев, трепетать,Не поднимая робких глаз.И даже солнце, изумясь,Назад помчится в первый раз —К востоку, вспять!
Сегодня в трауре земля.И много движется, пыля,Сюда людей со всех сторон.Настало время похорон.Сегодня будет погребенСын короля.
И духовенства целый стройКадит, молясь «за упокой».Звон погребальный. Ектенья.Бойцы. Родные. Храп коня.Проходит, головы склоня,Народ простой.
А мать несчастная — она,Как будто пробудясь от сна,К могиле бросилась: «ЗачемЕго хотят зарыть совсем?Теперь он холоден и нем,А я — одна!
Летает сокол без следа.След рыбы не хранит вода,Будь выше всех великих скал,Иль будь, как карлик, слаб и мал, —Умрешь, как всякий умирал,Везде, всегда.
Кто б ни был ты — что пользы в том?Все — только тень и дым кругом.Живи в богатстве, в нищете —Равно исчезнешь в пустоте;Сегодня — эти, завтра — те…Ведь все умрем!
Я — с сыном. Пусть он погребен…Где бог, где правда и закон?Бог посылает нам беду, —В нем зависть родила вражду,Я в нем защиты не найду —Язычник он!
Я не склонюсь теперь пред ним.Уходят все путем одним:Умрет и грешник и герой.Никто не дьявол, не святой.Любовь и вера — сон пустой,А жизнь — лишь дым!»
Из сердца речь ее рвалась.И каждый, в ужасе крестясь,Ее безумный слушал крик.Но вдруг предстал пред ней старик,И прямо в душу взор проникСпокойных глаз.
То был мудрец. Казалось, онБыл в столб священный превращен,Чтоб возвышаться сотни лет.Ровесник мира, мудр и сед,Как время стар, он жил, как следИных времен.
Глаза смотрели все теплейИз-под седых его бровей.На длинном посохе рука.Он молвил: «Внучка! ВеликаТвоя жестокая тоска,Но слез не лей.
Рыданьем надрывая грудь,Поможешь ли чему-нибудь?Все это видеть нам легко ль?Твой плач умножил нашу боль.Подать совет тебе позволь:Спокойней будь.
Вот солнце, небо обагрив,Уйдет за край лесов и нив.Мы не заплачем, а пойдемСвоей тропой, своим путем.Твой сын ушел, оставил дом,Но знай: он жив!
Кому теперь поведать мнеО незабвенной старине?Я силу пробовал своюС могучим Волбуре в бою,С Кривэцем в сумрачном краю,В его стране.
Вот были люди — слава им!Но все ушли путем одним…Им все исполнить удалось,И просто умерли, без слез,И ни один не произнес,Что жизнь — лишь дым!
Не схожи дымные клубыС суровостью людской судьбы.Я не боялся, не боюсьТого, что жизнь — тяжелый груз.Всем завладеть желал бы трус —Но без борьбы.
Твердит, что жизнь кончать пора б,Лишь подлый трус и жалкий раб.А тот, кто честен и горяч, —Живет, не помня неудач.Лишь сумасшедшим нужен плач,Лишь тем, кто слаб.
Перед тобою жизни путь,И ты о смерти позабудь,Существовали короли,Что изменяли строй земли, —И тоже умерли, ушли…Не в этом суть!
Но знаю я одно, и вотСказать о том настал черед:Ты в жизнь грядущую поверь, Тогда утихнет боль потерь.Все, что незыблемо теперь,Как сон пройдет.
Ты с правдой вечной сохранитьДолжна связующую нить, —Людей животворит она…И пусть порою жизнь трудна —Запомни: жизнь тебе дана —И надо жить!»
Она затихла, а потомОстановила взгляд на нем,Не слыша, что он говорит.Быть может, гроб уже закрыт…Все принимало странный вид:Все было сном.
И слез не стало. Тишь и мгла.Толпились люди без числа —Мужчины, женщины вокруг…И охватил ее испуг:Понять хотела что-то вдруг —И не могла.
Смешная мысль! Все решено…Зачем же здесь людей полно?Зачем куда-то смотрят вниз?«Над ямой вырытой сошлисьВсе сумасшедшие — вглядись!О, как смешно!»
Рыдали в лад колокола —В их звоне жалоба была.Стучал по крышке гробовойЗа комом ком земли сырой,И песнь возникла над землей,Как луч светла.
«Оставь вопросы, — знай одно:На них ответить не дано.Страшись идти наперерез…Своих ветвей не помнит лес,Не знает жизнь, что я исчез, —Ей все равно!»
1893
