губами шепча: – Кто это?
И она мне так же шепотом:
– Вацлав.
– Кто?!
Я, чуть откашлявшись, взяла трубку:
– Алло?
– Привет, Ксенья, – услышала я чуть шероховатый баритон Вацлава, он говорил по-русски.
– Привет, – я растерялась, не зная, что сказать.
– Как твой дела? Как ты добрался? И твой бабушка?
Мне стало смешно от того, как он коверкает слова, и я заговорила по-немецки:
– Спасибо, все хорошо, нас встретил мой дед, – я чуть запнулась, подумав, что вообще-то мой биологический дед – это Анджей, и тут же сказала: – Мой дед Вася, – отчего смутилась еще больше.
– Я понял, – Вацлав перешел на немецкий, – как твои дела? Я тут подумал, наверное, я смогу прилететь в Минск в августе – на работе будет отпуск. И если твоя бабушка напишет мне приглашение, то будет проще. Помнишь, ты хотела показать мне свой красивый город?
– Э-э-э… – что мне ему сказать?
– Ксенья?
Секунды улетали в вечернюю высь.
– Это международка, – прошептала бабушка.
– Черт! – я даже понятия не имела, сколько это стоит.
– Ксенья? – повторил Вацлав.
– Да! – выпалила я. – Да-да, конечно! Приезжай, почему бы нет? Я покажу тебе Минск. Он действительно очень красивый.
– Хорошо, тогда я напишу твой бабушка и прошу прислать приглашение, – он снова перешел на русский.
– Ладно, – я кивнула.
– Я очень рад тебя слушать, Ксенья, могу больше звонить? – по голосу было слышно, что он рад.
Я пожала плечами:
– Да.
– Хорошо. До свиданья.
– До свиданья.
Гудки.
Я посмотрела на бабушку:
– Ба…
– Ну что… – она тоже пожала плечами.
– Мы же просто дружим, – мне хотелось что-то сказать в оправдание.
– Конечно, вы же родственники, – она пошла опять на кухню.
– Я помню! – почему-то разозлилась я.
Глава 21
Как только мы пришли на кухню и молча взялись за оставленные дела, тут же снова зазвонил телефон – и снова межгород.
Мы переглянулись.
– Наверное, он что-то забыл, – бабушка указала в сторону прихожей.
– Черт бы его побрал, – буркнула я и пошла к аппарату.
– Алло! – чуть резче обычного сказала я в трубку.
– Ксюшка! – выдохнул теплый голос отца.
– Пап? – удивилась я и тут же крикнула бабушке: – Это папа! – и снова ему: – Все хорошо?
– Мама, – он зазвучал глуше, – мама сегодня днем родила девочку. Я только оттуда…
– Погоди, – я опешила, – как? Ведь рано еще…
– Что? Что там? – бабушка стояла рядом с полотенцем на плече.
– Так вот получилось, раньше срока, ночью начались схватки, мы все думали – ложные, поехали в больницу, там врачи старались остановить, но ничего уже нельзя было сделать, отошли воды…
– Погоди, – бабушка протянула руку к трубке.
– Пап, говори громче, – я отняла ее от уха, и мы с бабушкой обе стали слушать, склонив головы друг к другу.
– Привет, Алексей, – быстро сказала бабуля, – что там? Как Люся? Что?
– Рас-сказываю, – он старался унять дыхание, – родилась у нас сегодня девочка, 2650, 48 сантиметров, врачи говорят, маленькая, потому что раньше, но все равно все хорошо.
– Де-воч-ка, – нараспев сказала бабушка, чуть толкнув меня локтем, – Ксюшка, у тебя сестра родилась. Де-воч-ка… Как Люся?
– Состояние среднее, – папин голос уплывал в телефонный хрип.
– Среднее? – не поняла я. – Это что значит, пап?
– Там какие-то сложности были во время родов, мне не говорят, сказали, пока в реанимации – средней тяжести.
– Господи, – я приложила руку к груди, – в реанимации – это же очень плохо, да? Я не понимаю.
– Я тоже, – он старался говорить громче, – вас плохо слышно.
– И тебя, – почти прокричала бабушка, – что сказали врачи?
– Что с девочкой все в порядке, а у Люси была кровопотеря. Сейчас она в реанимации. Сказали, все будет хорошо, не пустили, нужен отдых и покой. Девочку докормят смесью. Может быть, завтра смогу прорваться.
– Пап! – сквозь потрескивание и шум мне хотелось до него докричаться. – Я приеду!
– Связь ни к черту! – кажется, он совсем перестал нас слышать.
– Я приеду! – кричала я, через хриплый треск. – При-е-ду! Завтра!
– Я позвоню, – отрывисто говорил он, – поз-во-ню, как будут новости. Не слышно ничего!
Папа отключился.
Еще секунду я вслушивалась в короткую отрывистую пустоту, потом тоже положила трубку. Посмотрела на бабушку, пытаясь соображать…
– Надо за билетами. Сколько времени? – кинулась в кухню посмотреть на часы, которые показывали восьмой час. – До скольких они работают? Кассы на вокзале? Ты не знаешь? Ба? А деньги? У нас есть деньги? Или самолет? Летают же еще самолеты? Или нет?
Бабушка сначала молча смотрела на меня, потом подошла и заключила в объятия:
– Ш-ш-ш-ш… завтра съездишь за билетами.
– Но как же… – я отодвинула ее.
– Зав-тра, – тихо и раздельно сказала она, – мама твоя все равно в больнице, к ней не пустят, одну малышку на второй день не выпишут, отец по возможности там будет пропадать. Что тебе делать в пустой квартире? Изводиться ожиданиями?
Я задумалась:
– Ну… я не знаю, может, отцу помогу или… – мне хотелось что-то сделать, не сидеть на месте, пока мама в реанимации. Слово-то какое! Я на мгновение зажмурилась, пытаясь НЕ представлять маму, увитую какими-нибудь трубками и капельницами, лежащую без сознания в реанимации… бррр… Хотя отец не говорит, что без сознания, но все равно страшно.
Видимо, у меня все было на лице написано, потому что бабушка снова сделала ко мне шаг, легко приобняла и погладила по голове:
– Все будет хорошо, не волнуйся ты так, Алексею же сказали, что состояние средней тяжести, а значит, не тяжелое. После родов у всех состояние «средней тяжести» – это вообще ничего не значит. Он нам завтра перезвонит. Завтра с утра поедешь на вокзал и спокойно возьмешь билеты, слышишь. Нечего сейчас впопыхах и сгоряча.
Я чуть выдохнула:
– Ладно. Наверное, ты права, просто… не могу я сидеть сложа руки, когда…
– Когда что? – бабушка медленно направилась обратно в кухню. – Пойдем-пойдем. Давай все-таки ужин приготовим и поедим, потом чайку попьем.
Говорила она размеренно и спокойно, как-то уютно, по-домашнему. И буря внутри немного улеглась. Я подумала, что если бы было и правда что-то страшное, то отец бы не стал скрывать, а сказал бы прямо как есть. Поэтому может и правда – завтра с утра съездить, купить билет и вечерним укатить в Москву. Послезавтра утром буду уже у них. А там, глядишь, и маму с ребенком выпишут. Ре-бе-нок… девочка. Моя сестра. Кто бы мог подумать! Многие в моем возрасте уже детьми обзаводятся, а я вон – сестрицей! Все у меня не как у людей, то какие-то кровные дядья обнаруживаются, то сестры крошечные рождаются.
– Сейчас, – бабушка ушла к себе в комнату и вернулась с бутылкой, – клюквенная настойка,
